«Для каждого художника (то есть созидающего, а не «копииста» чужих ощущений) – его собственные выразительные средства (=форма) лучшие, так как посредством их он лучше всего передает то, что обязан воплотить.»
Василий Кандинский
«Они встали в сердце березы, и ветви дерева расходились кругом, - как сияние.
Сердце соединено с глубиной земли, а ветви принадлежат солнцу и воздуху, то есть небу. Корни повторяют под землей опрокинутое сияние короны – и в этом громадное значение для темной земли.»
Елена Гуро
Образы абсолютного большинства художников классической модернистской эпохи, будь то представители, казалось бы, вполне благополучной западноевропейской или американской школы, или адепты отечественного протестного и подспудного движения нон-конформизма, - неизменно ассоциировались с понятием «другого искусства». В этом понятии, начиная еще с вековой древности, заключался смысл бунтующего против классической нормативности свободного самовыражения личности. Как правило, в разные эпохи оно воплощалось в открытой экспрессии форм, степень и стилистические особенности которой, не менее строго, нежели в сфере академического искусства, соотносились с законами и достижениями художественного языка времени.
Обращаясь к биографиям бунтарей прошлого, находим в их «житиях» немало противоречий. Далеко не все они осознавали собственное противостояние той или иной эстетико-идеологической доктрине как программу творческих исканий, как принадлежность к интернациональному и трансвременному лагерю носителей заветной идеи другого искусства. Как ни странно, вызывающее поведение, болезненное неприятие окружающего и публичное непризнание многих из них было вынужденным: импульс внутренней самореализации по градусу кипения резко превосходил установленные конформистским сознанием границы и полюса допустимых проявлений творческой фантазии.
Еще удивительнее, что в итоге, по прошествии исторически короткого периода, оказывалось, что именно эти странные персонажи, ни на кого не похожие безумцы вроде Гойи, Ван Гога или Врубеля, и выкладывали своими костями, кистями и палитрами подлинную магистраль художественного процесса в его наиболее динамичной, банально говоря, передовой фазе. Более того, с каждой эпохой ряды их пополнялись, на смену единицам приходили десятки и сотни. Так сформировался великий глобальный феномен модернистской культуры ХХ века – культуры, которая ныне кажется нам таким благополучным цветником: на клумбах его яркими красками горят полотна французов, американцев, немцев, евреев и русских, в окружении декоративных трав и кустарников скандинавского, испанского, польского, латышского и иного происхождения.
Итак, «другое искусство» создавалось художниками, которые потому и создали настоящее искусство, что не были обуреваемы никакими помыслами, кроме честной профессиональной работы по формированию эстетических средств, идеально соответствующих выражению внутреннего посыла любой степени сложности, загадочности, запутанности, тревожности, наивности, двусмысленности, азартности и даже агрессивности, чуждого лишь одному – спекулятивности, чем бы она ни была внешне замаскирована.
page 2 >> 
