Так, друг и сподвижник Мамонтова художник Виктор Васнецов тоже «мучился словом», пытаясь описать мамонтовский феномен». Привычные слов ему были «тесны» - по его же выражению. Он особо настаивал в своих воспоминаниях на том, что "Савва Иванович не был в тесном смысле художник, певец или актер, или скульптор, а была в нем какая-то электрическая струя, зажигающая энергией окружающих. Бог дал ему особый талант возбуждать творчество других".
Словом, не укладывается фигура Мамонтова в прокрустово ложе привычных норм и понятий.
Одно можно тут сказать определенно: Мамонтов был в данном случае «всем» - все определения, все известные «дефиниции» ему подходят в равной степени – в той степени, в какой они описывают разные грани его Личности. А оторвать одну грань от другой тут никак не получается – трудно представить себе, скажем, грани бриллианта, существующие сами по себе.
Тут сама собой приходит на память характерная и часто цитируемая фраза из письма художника Врубель к его сестре: «Сейчас я опять в Абрамцеве, и опять меня обдает, нет не обдает, а слышится мне та интимная национальная нотка, которую мне так хочется поймать на холсте и в орнаменте. Это музыка цельного человека, не расчлененного отвлечениями упорядоченного, дифференцированного и бледного Запада".
Очень характерное выражение – «цельный человек». Недаром это человек ассоциируется с Абрамцевым – это, видимо, происходит сугубо подсознательно. Потому что именно таким, удивительным «цельным человеком» был сам его хозяин – Савва Ивановым Мамонтов. Именно цельным русским человеком во всем своем многообразии, во всех своих ипостасях.
Потому тут так «малo» какое-то одно, привычное слово-определение.
Мамонтов были и великим железнодорожным промышленником России, работавшим «с загадом», на перспективу (одна его Северная дорога тому яркий пример), построившим дороги, которые в лихую годину просто спасли Россию. Мамонтов был и меценатом, и певцом, и скульптором, и оперным режиссером, и создателем новой, современной модели оперного театра, и «строителем культуры», и её «двигателем», и первооткрывателем и «гранильщиком» ярких русских талантов.
Он был «всем», оставаясь при этом везде самим собою.
И трудно тут выделить тут что-то одно – самое главное его занятие или достижение.
Хотя, известно: человек, когда говорит и оценивает других, он тем самым говорит о себе, говорит о том, что считает главным в своей работе. Поэтому тут уместно вспомнить отзыв Мамонтова о другом «меценате» и «двигателе культуры» - об антрепренере Дягилеве, популяризаторе русского искусства, вывезшим русскую оперу и балет в Европу. А этот отзыв очень характерен. Искусствовед В. М. Лобанов в своих воспоминаниях приводит такие слова Саввы Ивановича, сказанные им об этом известном антрепренере: "Он выбирает не бутоны, а распустившиеся цветы, соединяет таланты в своеобразные букеты".
Вот так получается - говорил Мамонтов о Дягилеве, а сказал о себе, поскольку известное противопоставление тут очень легко угадывается.
страница 4 >>
