Мамонтов-то занимался не аранжировкой «букетов», но работой с бутонами: угадать, где какой цветок таится, проследить за тем, что бы он разцвел и заиграл всеми своими красками - это уже другая задача. И Савве Ивановичу она, надо думать, казалась куда как интереснее и важнее.
Потому Савва Мамонтов и был тем, кем он был – первооткрыватель, воспитатель, гранильщик талантов.
В последнем случае достаточно одного примера Федора Шаляпина. Достаточно вспомнить то, как сам описывал свои первые шаги в мамонтовской Русской частной опере: "С. И. Мамонтов сказал мне:
- Феденька, вы можете делать в этом театре все, что хотите! Если вам нужны костюмы, скажите, и будут костюмы. Если нужно поставить новую опер, поставим оперу!
Все это одело душу в одежды праздничные, и впервые в жизни я почувствовал себя свободным, сильным, способным побеждать все препятствия".
Но Мамонтов дал ему не только творческую свободу и комфортные условия работы. Дал также знание, меру, вкус, да и много чего еще, что и сделало Шаляпина именно тем самым Федором Ивановичем, бас которого проникновенно зазвучал над Россией.
Шаляпин позднее вспоминал, что "у Мамонтова я получил тот репертуар, который дал мне возможность разработать все основные черты моей артистической натуры, моего темперамента, что именно "у Саввы понял раз навсегда и бесповоротно: математическая верность в музыке и самый лучший голос мертвенны до тех пор, пока математика и звук не одухотворены чувством и воображением. Значит, искусство пения нечто большее, чем блеск «bel cantе»...
Ну а если школа, пройденная Шаляпиным у Мамонтова, стала считаться школой Шаляпина, его "открытием", то Саввы Ивановича ли тут вина?
Так, А. И. Бенуа писал о Мамонтове, что он "промышленник по профессии, но художник в душе".
Верно сказал Бенуа, только это «но» тут излишне. Был Мамонтов он и художником, и предпринимателем (что тоже невозможно без творчества) — в одном лице. Одновременно и неразрывно. Именно одновременно – в само буквальном смысле.
А как это выглядело, хорошо описал сотрудник Саввы Ивановича, художник и архитектор Бондаренко. Об обычном завтраке-совещании в доме железнодорожного строителя Мамонтова и руководителя Русской частной оперы он пишет так: "Представьте себе его большую столовую, где висели великолепные панно Васнецова, был огромный камин, цветное стекло. Громаднейший стол, где могли усесться семьдесят, если не восемьдесят человек. У стола Савва Иванович. Вокруг него дети. Кто-нибудь из знакомых художников обязательно: Коровин, Серов, Врубель, часто заходил Поленов. Певцы тут же сидят, инженеры. Разговор происходит перекрестный.
Савва Иванович спрашивает Кругликова (музыкальный критик, сторонник "Могучей кучки", — В. С.): "Как партия прошла?" (имеется в виду оперная партия. – В.C.). В это время к Савве Ивановичу подходит лакей и говорит: "По телефону инженер спрашивает".
страница 5 >> 
