Там же, в Кирееве, его и похоронили.
Смерть этого человека была потрясением для всех знавших его. Мамонтов по памяти лепит бюст художника и везет его в Рим, чтобы там перевести его в мрамор. Работа Саввы Ивановича понравилась вдове художника, о чем там она и сообщает В. В. Стасову. Тот заинтересовался, написал Антокольскому с просьбой дать профессиональную оценку мамонтовской скульптуре.
И получил ответ: "...Бюст Гартмана у меня в мастерской. Мамонтов привез его, чтобы высечь из мрамора, и надо сказать Вам, что он удивил меня ... сделать бюст без натуры и притом так мало занимаясь скульптурой - это очень много для Мамонтова... в общем, не могу придраться...".
Марк Матвеевич нашел работу заслуживающей внимания, считал, что бюст можно смело экспонировать на любой выставке. Позднее он писал Мамонтову: «Вчера я был в студии Попова и там-то видел бюстик Гартмана; да, ей-ей, Ваш во сто раз лучше!!».
А Стасов просит бюст Гартмана работы Мамонтова на посмертную выставку работ Гартмана, которую В. В. Стасов хочет устроить в память художника в Петербурге.
Отступ. 3.
Эта выставка работ Гартмана и вдохновила М. П. Мусоргского на цикл фортепьянных пьес "Картинки с выставки" – речь у него именно об этой, посмертной гартмановской выставке.
Композитор все пьесы этого цикла посвятил памяти Гартмана.
Мамонтову это было приятно, но обычная решительность изменила ему, он заколебался и пока ничего не обещал Стасову, оставив за собой право подумать. «Страшно выставлять,— писал он Елизавете Григорьевне,— пожалуй, обругают нас нельзя хуже, а заманчиво».
В Рим Савва Иванович приезжает ненадолго - навестить семью.
Там он говорит о жизни «по-римски» в Абрамцеве — усиленно зовет туда Антокольского. Савва Иванович уверял, что зимой Абрамцево ничуть не хуже, чем летом. Он рассказывал, как катался в Абрамцеве на лыжах, охотился и даже устроил в эту зиму облаву на волков, которые вдруг проявили к усадьбе повышенный интерес. Марк Матвеевич сомневался, а Мамонтов доказывал, как это было бы прекрасно — жить в Абрамцеве, тем более, что теперь там строилась мастерская и будет рабочее помещение, которое он готов был отдать Антокольскому в его полное распоряжение.
Антокольский усиленно советовал Мамонтову возвращаться через Париж, чтобы познакомиться, наконец, с Репиным, где тот жил, используя право академического пенсионера. Илья Ефимович вместе с семьей занимал небольшую квартиру на Монмартре, тут же, недалеко от дома, была у него и мастерская.
О новом знакомстве Савва Иванович писал Елизавете Григорьевне: «В Париже на другое утро я нашел Репина, просидел у него часа три. Он мне очень понравился, очень не глупый господин и с высокими честными стремлениями в искусстве. В поднебесные выси не лезет, философского камня не ищет, а потому и можно полагать, что из него выйдет положительная сила».
Теперь из людей, о которых Мамонтову много рассказывал Антокольский, оставалось познакомиться с В.
страница 50 >> 
