.. Рад, что ты повидал античные оригиналы твоих школьных гипсов (Андрей Мамонтов в это время учился в московском Училище живописи, ваяния и зодчества. — В. С.), это даром не пройдет, невольно будешь их вспоминать, все их благородство, когда будешь рисовать в фигурном классе (у Микеланджело и Рафаэля истинная мощь). Ты говоришь, что тебя никогда еще пластика так не захватывала, как глядя на этих самых Рафаэлей и Микелаиджелов. Про себя могу тебе сказать то же самое. В первый раз в жизни я был совершенно растроган, представь — плакал, со мной это бывает не часто, еще в театрах бывало, но перед живописью или перед скульптурой — никогда. Но тут перед мадонной Микеланджело во Флоренции я совершенно расстроился. Да, с этими господами не шути».
Не отстает от молодых и старшее поколение кружка.
«По временам страшно хочется вырваться и полетать по беду свету»,— пишет Поленов Васнецову, когда работает над картиной «Христос и грешница». И если обстоятельства позволяли, Поленов немедленно уезжал. И часто его дорога совпадала с мамонтовскою, что было приятно обоим. «... Рада я за Василия,— пишет жена Поленова из Рима в одном из своих писем.— Приезд Саввы его очень оживил, всюду ездят, бегают...».
Из старшего поколения художников только, пожалуй, В. М. Васнецов не любил путешествовать. Жене он в письме с дороги жаловался: «Ой, как подумаешь, что нужно мыкаться по чужим странам целый месяц—так просто сердце захолонет, хотя, к сожалению, необходимо». Васнецов отправлялся тогда в путешествие по Италии перед началом работы над росписью Владимирского собора в Киеве.
Но все же из этой его поездки немало было получено писем в доме на Садовой с самыми радужными впечатлениями от Италии.
*
Все члены мамонтовского кружка считали необходимыми путешествия на Запад, непосредственное соприкосновение с иной культурой, иным искусством, знакомство и периодические встречи с искусством Италии, Франции, вообще Европы, но при этом глубоко и сердечно были привязаны к России.
«... Чувствуешь себя тут гораздо свободнее насчет искусства, чем у нас, а несмотря па это долго здесь жить утомительно и сиротливо»,— писал В. Д. Поленов. Первое время Париж был необходим, хотелось продлить время пребывания в нем, но затем тянуло назад в Россию. «Тут кругом совсем другие люди,— пишет Коровин из Парижа.— Смотрю, слушаю, а думаю о России. Писал мало, учился, ей-богу, учился. Хорошо пишут французы. Молодцы черти!».
И в следующий раз: «В этот приезд за границу взяла меня тоска, а главное, для чего я здесь притворяюсь, для чего я должен работать, когда каждый час, минутку только и думаю о России милой! И о людях ее чудесных… Поверь мне,— обращается Коровин к А. Васнецову,— слезы лью о «заборах с бузиной», да о берёзине».
Никто из членов кружка не миновал Италии, побывали во Флоренции, Венеции, Милане, Равенне, Падуе, узнали Париж и Грецию и, возвращаясь домой, непременно вспоминали одно из писем Елизаветы Григорьевны из Рима: «Чем ближе всматриваюсь я в жизнь и искусство здесь, мне наше русское все симпатичнее и симпатичнее становится.
страница 80 >> 
