Вилли Р. Мельников – московский фотохудожник, лингвист-полиглот, график, поэт, прикладной математик, научный сотрудник Института вирусологии, историк в области архитектуры, участник многих российских и зарубежных выставок и фестивалей.
Иногда мне думается: когда Вселенной захочется родиться заново, она сделает это не посредством "Большого Взрыва", а методом бабочки. Окуклившись, она завернётся в рукописи на всех языках всех своих галактик и, выпорхнув в путь к новым воплощениям, в качестве рюкзака возьмёт в дорогу опустевший кокон. А составляющие его языки продолжат вживляться друг в друга, при этом не теряя своих самобытностей. Именно таким путеводителем по новым измерениям, равно как и "Вселенско-человеческим разговорником", представляется живопись Алексея Акиндинова, чья фамилия для меня, как полиглота, звучит триязычно: [aki] (по-исландски) -- "пускаться в путь" + [ndi] (по-непальски) -- "сокровище" + [no] (по-старояпонски) -- "приносить в дар" = "Тот, кто отправился в дорогу, чтобы найти и принести в дар сокровище"... На редкость точная характеристика творчества художника, дарящего взаимопонимание как разнодумающим персонажам своих композиций так и зрителям; последние, всё же найдя в себе силы оторваться от этих полотен, обнаруживают в себе способность "прочитывать" со стороны и самих себя, и перепады своих отношений с другими.
Вместе с тем иероглифично-смысловая концентрированность холстов Алексея Акиндинова не выжигает напалмом эпатажа восприятие знатока и/или неискушённого зрителя: авторская манера и сюжет уравновешенно-мудро предлагают окунуться в некое поющее захолстье -- и даже подрамник преображается в раму окна, из которого можно вглядеться в пейзажи, сотканные из подтекстов и межсмыслий картины.
Художник не только примиряет композиционные унисоны и диссонансы, научая их беседовать на неслышимом общем эсперанто, но и предлагает им попробовать себя в роли невиданных доселе письменностей, о существовании которых может не подозревать сам. А между тем полотна А. Акиндинова -- это страницы самоучителя новой мифологии, а возможно -- воскрешённого древнего апокрифа, некогда утраченного, а теперь "пойманного" живописцем в одной из ниш ноосферы. И никакой мистики здесь нет: в нейропсихологии давно известен так называемый "channeling" -- феномен спонтанного образования "канала" между биоинформационным поясом планеты и сознанием человека, восприимчивого к подобным контактам. Наивысшая же готовность (сенситив-степень) к таким "вливаниям" отмечается у людей, творящих своё беспрецедентное арт-пространство. Их ярким представителем и является А. Акиндинов. Кто-то причисляет его работы к "романтическому орнаментализму". Мне же представляется, что для определения его стиля и виденья не подходит ни один из ныне используемых в искусствоведении терминов. И оставалось лишь придумать новый: "пост-фигуративная гипер-знаковость". Здесь приставку "post-" следует понимать и как "после", и как "почта": офигуренные-оперсонаженные идеи художника вступили в качественно следующую эпоху своей эволюции, неся друг другу, как и взирающим на холст, послания на различных языках -- современных и древних, реальных и вновь создаваемых на ходу, в свою очередь становящихся топливом для автономно самопреобразующейся картины.
страница 2 >> 
