|
Сегодня солнца нет. Тихо накрапывает осенний дождь. Листва на деревьях еще не пожелтела.
... И тогда стояли почти такие дни. Но было солнце. По-весеннему яркое.
За два дня до того как он ушел, я распахнула шторы. Ему не хватало воздуха...
Я так рада, что последние часы жизни его согревали теплые лучи солнца. Солнца, которое Фуад так любил.
И еще рада тому, что у нас с ним не было разговора о смерти. Он умирал, но делал вид, что ничего особенного не происходит. И я, конечно, делала вид, что ничего не понимаю.
Смерть была его последней «шалостью». За день до нее у него был сильный приступ... Он смотрел на меня. Глаза просили о помощи, а я ничем не могла помочь.
И тогда сказала что буду писать о его бессмертии.
Я так рада, что сказала ему на прощание эти слова признания. Ведь уходя, в моем признании он слышал признание своего народа, ибо всегда видел во мне не только сестру, друга, но и, прежде всего, писателя-реалиста, сурового и беспристрастного, самого строгого и верного ценителя своего искусства.
В последние годы я никак не могла попасть в его мастерскую. Каждый раз, когда я говорила об этом, откладывал: «приглашу тебя, сам приглашу...»
... Теперь понимаю. У него не было новых композиций. Таких, которые признал бы сам. Он создавал и ломал...
Последний автопортрет, высеченный из апшеронского камня, говорит о многом... Но еще больше рассказывают рисунки. Каждая линия, каждый штрих выражают чувства, философию, умонастроение Фуада. На этой выставке представлена часть их. Помню несколько лет назад он, будучи председателем секции скульптуры Союза художников, жил такой идеей – мечтой об открытии выставки скульпторов «Скульптура и рисунок». Два года добивался, никак не мог осуществить замечательный замысел. Много здоровья ушло на то, чтобы открыть «Первую республиканскую выставку произведений скульпторов Азербайджана», «Бакинский симпозиум скульпторов...»
В судьбе большого художника, мыслителя, как в зеркале, отражается отрезок времени, эпохи, в которую он жил и творил, со всеми сложностями и противоречиями.
На втором Бакинском симпозиуме скульпторов по камню Фуад познакомил меня с латышским скульптором Андресом.
- Напишите о брате. Он – гениальный, - сказал Андрес.
Могла ли я тогда предположить, что совсем недалеко то время, когда буду писать о Фуаде.
Искусство было смыслом всей его жизни.
- Выполнил ли Фуад свою эстетическую программу? – этот вопрос не дает мне покоя с того дня, как брат навсегда закрыл глаза.
Сегодня со всей уверенностью могу ответить на него утвердительно.
Фуад никогда не думал о славе. Он просто и вдохновенно делал свое дело. Нужное народу.
Гюльтекин Бакиханова (сестра)
|
