В пятидесятые годы продолжали работать Конашевич и Тышлер, Траугот и Глебова. Надежным хранителем прошлого оказалось графическое искусство. Развиваясь в эстетике "малых форм", иллюстрации, рисунка, станковой гравюры, графика оберегала лирическую, субъективно окрашенную глубину мироотношения. Специфическая способность графического искусства делать фальшь очевидной, а идеологическую помпезность - неуместной, ее настроенность на архитектонику внутреннего состояния человека, способность выражать полноту смыслов, не "проговаривая" их целиком, условность изобразительного языка как ее родовая черта, проистекающая из ограниченности используемых средств - все это обусловило особую роль художников-графиков в сохранении экспериментальных традиций двадцатых-тридцатых годов. Искренность, подлинность чувства сохранялись в листах и рисунках, не облагаемых "идеологическим налогом" в такой степени, как произведения "крупной формы".
Ситуация значительно меняется во второй половине 50-х, отмеченных зыбкой свободой "оттепели". В этот период появляется новая "генерация" художников, порожденная не столько сохраняемыми традициями, сколько новым социокультурным контекстом.
Ленинградское неофициальное искусство, впоследствии открывшее доступ многим, зародилось в "сердце" петербургской академической культуры - в Средней художественной школе при Академии Художеств. Первые его авторы - А. Арефьев, В. Шагин, Г. Устюгов и их друзья и единомышленники - были учащимися этой школы и почти одновременно оказались исключенными из нее "за формализм". Но именно в годы учебы и возникла потребность в самостоятельной работе, свободной от обязательных критериев и правил, внушаемых на школьных занятиях. Оказавшись вне школьных стен, они создают свою творческую группу, в которую входили ребята 14-16-летнего возраста, назвав себя "Орденом нищенствующих живописцев" (ОНЖ), который потом стали называть "Орденом непродающихся живописцев". Текст "От Арефьева", который А. Басин приводит в книге "Газоневщина", воспринимается как кредо этого объединения:
"Искусство - одна из сторон жизни, столь же серьезная, как и любая человеческая деятельность. Художественная же школа - формализованное глупое дело, заскорузлое, чахлое - предложила нам дрочку гипсов, и прочую бутафорию, и всяческую противоестественную мертвечину, обучая простому умению обезьянничать. А кругом - потрясения войной, поножовщина, кражи, изнасилования, что вызвало у нас собственное понимание изобразительной деятельности как основы существования" ("Газоневщина", с. 139).
Повзрослев, в самостоятельной жизни они столкнулись с полным комплексом "исправительно-воспитательных" мер, которые применялись к инакомыслящим. Кто-то отделался просто психиатрической лечебницей, а кому-то в дополнение к лечебнице на долю выпали тюрьма и лагерь. Все это серьезно повлияло на их судьбы, а тогда воспринималось как неизбежное обрамление их жизни, которая была нищей, тяжелой и захватывающе интересной.
страница 4 >> 
